Для осени-зимы 2026 Камий Мичели создаёт в Pucci коллекцию, одержимую вековым соперничеством сиенских кварталов, — её сцена: ночной глянец парижского клуба.
В новой коллекции Pucci есть нечто оксюморонное. С одной стороны — отзвук итальянской традиции, которой несколько столетий, укоренённой в земле и камне Сиены. С другой — приглушённая и электрическая атмосфера парижского ночного клуба, мир стекла, дыма и перекрещивающихся взглядов. Камий Мичели, артистический директор дома, выбрала для своей коллекции осень-зима 2026 строгое название «Il Palio» — прямая отсылка к знаменитым скачкам, которые в Сиене со Средних веков противопоставляют друг другу исторические кварталы города, знаменитые контрады.
Каждая из этих контрад заявляет права на территорию, герб и память, передаваемую из поколения в поколение посредством животных эмблем, от которых кварталы получают названия. В день скачек эти цвета становятся самостоятельным языком, почти воинственным, где принадлежность читается ещё до того, как дан старт. Именно эту экономию знака — цвет как декларацию, узор как присягу — Камий Мичели переносит в гардероб Pucci через принты, пронизанные фигурами животных, и глубокие, почти насыщенные оттенки, которые заимствуют меньше у туристического фольклора, чем у племенного пыла сиенского праздника.
Ведь Pucci никогда не была чужда этой Италии. Дом, основанный сразу после войны Эмилио Пуччи, сам построен на ином способе сводить в диалог узор и идентичность: калейдоскопические принты флорентийского маркиза уже по-своему рассказывали о принадлежности — принадлежности итальянской аристократии, заново изобретавшей свои коды для послевоенных лет. Выбирая Сиену и её контрады отправной точкой, Камий Мичели не призывает фольклор, внешний для дома: она вновь приводит в действие часть его итальянской памяти — памяти племенной и гордой провинции, на которую Pucci всегда смотрела с особой нежностью, где-то между семейным архивом и модным мотивом.
Но коллекция не останавливается у ворот Тосканы. Сопровождающая её кампания, снятая фотографом Карлейн Якобс, переносит этот образ соперничества и принадлежности в совсем иные декорации: парижский клуб золотой эпохи, приглушённый мир, где соблазн разыгрывается лёгкими касаниями и взглядами искоса. Модель Грейс Элизабет воплощает там фигуру гуляки, проходящую сквозь сцены с открытой свободой и чувственностью, словно племенные цвета Сиены на время одной ночи превратились в доспехи соблазна, а не в знамя квартала.
Выбор парижской ночи в качестве театра этой коллекции не случаен: именно там, в сомнительных кругах ночного Парижа прошлых десятилетий, определённая идея изгнанной итальянской элегантности долгое время находила убежище и сцену. Фотографируя Грейс Элизабет в этих декорациях, а не на трибунах Кампо, Камий Мичели уводит сиенский фольклор далеко от любой открытки: она сохраняет его напряжённость и клановый инстинкт, но пускает их бежать под искусственным светом города, который им не принадлежит, как обряд, сменивший континент, не утратив своей лихорадки.
Между площадью Кампо, где дважды в год теснятся, чтобы увидеть скачку лошадей контрад, и танцполом парижского клуба, придуманного для этого случая, расстояние кажется огромным. Возможно, оно не так уж велико: в обеих декорациях речь прежде всего о том, чтобы одеваться ради принадлежности, носить цвет, как поднимают знамя, и превращать одежду в обещание верности — кварталу, ночи или просто самому себе.
Cette publication est également disponible en :
